- Так поздно? Да еще сегодняшней ночью! - воскликнул он.

- Для меня до полуночи никогда не бывает поздно, - возразил я, - а наутро будет еще достаточно ранний час.

- Но неужели же... - начал было он, но, снова взглянув на печать и почерк своего начальника, молча, хоть и нерешительно, зашагал впереди меня. Что за отрада было видеть, как свет от его свечи в бумажном колпачке скользит по длинному ряду бочек, как он дрожит на сводах, какие рисует причудливые очертания и тени, как блуждает по столбам в глубине погреба, так что чудится, будто это суетятся возле бочек хлопотливые купорщики. Он хотел отпереть мне одну из тех залец, где за круговой чашей могут поместиться, и то очень тесно, шесть - восемь приятелей, не больше. Я люблю сиживать в таких укромных уголках с закадычными друзьями: в тесном помещении сидят ближе друг к другу, каждое слово слышно, беседа звучит задушевнее. Но когда я совсем один и одинок, я люблю свободное помещение, где и думается и дышится свободнее. Для своего одинокого пиршества я выбрал старый сводчатый зал, самый большой в здешних подземных покоях.

- Вы ждете друзей? - спросил служитель.

- Я буду один.

- Может, придет кто и незваный, - прибавил он, робко озираясь на тени, которые отбрасывала свеча.

- Вы это о чем? - удивился я.

- Так, ни о чем, просто подумалось, - ответил он, зажегши свечи и поставив передо мной большой зеленый бокал. - Про первое сентября всякое толкуют, к тому же господин сенатор Д. два часа как ушли отсюда, и я вас уже не ждал.

- Господин сенатор Д.? Зачем он приходил? Он меня спрашивал?

- Нет, они только приказали взять пробы.

- Какие пробы, друг?

- Да с двенадцати и с Розы, - ответил старик, доставая штофики с длинными бумажными полосками на горлышках.