– У мамки на птицеферме завтра цыплята начнут вылупляться, – сказал Федя. Он все еще держал голубую миску и легонько потряхивал ее, пошевеливая рыбок. – Хочешь – пойдем утром?

– Как на Теп-Сель? – отозвался Данилка. А сам и не оглянулся на Федю.

– Будешь теперь вспоминать! – сказал Федя. – Куда рыбу-то?

– Куда хочешь.

Тут Федя подумал, что пора и ему рассердиться:

– Куда хочешь? Ну и ладно. Вот отдам коту, и все.

Серый кот уже давно ластился около его ног. Федя опрокинул миску, рыбки выскользнули на траву. Кот бросился к рыбе, а Федя повернулся и убежал со двора.

Данилка вскочил, посмотрел ему вслед. Хотел его окликнуть, но нахмурился и промолчал. Пускай бежит.

На что Данилке такие товарищи?

Так и вечер подошел. Мать пришла с виноградников. Она очень устала. Целый день она со своей бригадой обрезала лозы, подвязывала молодые побеги, чтобы они вверх росли. Как села на ступеньки, уронила на колени свои загорелые руки – так, думалось, и просидит до утра.

Данилка принес холодной воды. Она сняла платок, умылась. И усталости у нее сразу убавилось.

– Спасибо, сынок, – сказала она. – Какие у тебя новости?

– На Теп-Селе был. Камнедробилку смотрел.

– С Федей?

– Нет. Один.

Мать разговаривала, а сама собирала ужин. Накрыла скатеркой стол на терраске, принесла хлеба, положила ложки. Данилкина мать все делала без шума, без суеты. И говорила негромко, словно баюкала.

– А еще куда ты ходил, сынок? – спросила мать.

– В гости ходил.

– Ох ты! Куда же? К кому?

– К цветкам на погребную крышу.

– Вот как? И хорошо тебя там встретили?

– Хорошо. Радовались мне.

Мать поглядывала на Данилку и тихонько улыбалась. Когда она была маленькая, то так же, как и Данилка, любила придумывать всякие сказки.