Саша, коричневый от загара, в полосатой тельняшке, стоял во весь рост на корабле и, сдвинув брови, мрачно глядел, как уходила кефаль. Мускулы на его руках и на спине лоснились, будто смазанные темным ореховым маслом. Данилка ни жив ни мертв сидел на разостланном пиджаке и ждал, когда Саша обернется к нему. А Саша все стоял и глядел в море, словно даже и взглянуть не мог на Данилку.

– Ну, так, – сказал он наконец, – нарыбачили мы с тобой.

Если бы вдруг подломилась корабла и Данилка полетел вниз, в глубокую воду, ему лучше было бы, чем теперь. Он сидел опустив голову – пускай Саша ругает его, пускай даже наподдаст! Подумать только, что Данилка наделал!

Но Саша не стал ни ругать, ни бить Данилку. Он только крякнул и сказал:

– Собирайся, рыбак, на берег. А как подойдем к берегу, выскакивай и беги. Я уж как-нибудь один с артелью договорюсь.

Данилка только посмотрел на Сашу. Лучше этого человека для него сейчас на свете не было.

Так они и сделали. Спустились в лодку, поплыли к берегу по розовой зоревой воде. А чуть лодка коснулась прибрежного песка, Данилка выскочил на берег и, как заяц, припустился домой.

Мать уже подоила корову и выгоняла ее со двора. Рыжее стадо шло по улице, поднимая невысокую пыль.

Краснушка, такая же рыжая, как все колхозные коровы, пошла вместе со стадом. А мать увидела Данилку и остановилась у калитки.

– Что случилось, сынок? – еще издали спросила она тревожным голосом.

Данилка молча прошел мимо нее во двор.

– Что случилось, Данилка? – У матери даже голос пропал, так она испугалась. – С отцом что?

– Нет, не с отцом… – еле выговорил Данилка и залился слезами.

Мать села на ступеньки под зелеными олеандрами и Данилку посадила рядом. Данилка поплакал, а потом все рассказал матери. Мать с облегчением вздохнула – ничего, никакого несчастья не случилось!

– Зато теперь ты понял, как надо на корабле дежурить, – сказала она, – и то хорошо.