Теперь перед Трофимовым оказался размахивающий кочергой Игорь. Он действовал по инерции, в горячке, в его распоряжении оставалось лишь несколько секунд, и он не мог затормозить. Но и Трофимов со своим пистолетом были на взводе.
– Стоять! – прежним ужасным голосом выкрикнул старший сержант и почти сразу выстрелил. Кочерга отлетела в сторону, а сраженный кухонный рабочий опрокинулся навзничь.
В коридоре остро пахло порохом и смертью. Застыли на своих койках парализованные ужасом пассажиры. Сознание старшего сержанта оцепенело, он плохо понимал, что происходит, и будто со стороны наблюдал, как перевязывает разорванной майкой кухонного рабочего. Здоровенному парню в тельняшке первая помощь была уже не нужна.
Тяжело бухая ботинками, вбежали сержанты наряда сопровождения, разоружили Трофимова и надели на него наручники. На ближайшей станции в поезд подсела оперативная группа. Трофимова и Бабочкина задержали и поместили в местный ИВС, затем поезд покатил дальше, в пути проводился осмотр места происшествия и допросы свидетелей. Следователя очень удивила пропавшая пуля. Пробив стенку купе, она неизбежно должна была поразить одного из пассажиров, но раненых там не оказалось. Угрюмый бледный мужик, лежавший на опасном месте, вообще заявил, что он спал и ничего не слышал.
* * *
Группа из десяти человек просочилась в Тиходонск для того, чтобы совершить убийство. Точнее, убийства. Пять, восемь, двенадцать – сколько получится. Чем больше, тем лучше, но не меньше пяти. В целях конспирации все были гладко выбриты, хотя адаты требуют не осквернять бритвой лица, пока не свершился святой обычай мести. Но когда складывались адаты, патрули транспортной милиции не шерстили идущие с юга поезда, а на трассах не дежурили усиленные ОМОНом наряды ГАИ, перерывающие салоны и багажники транзитных автомобилей.