Она совершенно напрасно переехала в этот ужасный дом на этот ужасный берег. Ее бабушка, конечно же, обитала совсем в другом доме. Да, так оно и бывает в жизни.

Но поскольку Филифьонка уже успела написать всем родственникам о переезде, она решила: менять дом неудобно. Родственники могут подумать, что она перекати-поле.

И Филифьонка заперла за собой все двери и попыталась навести в доме уют. Это было нелегко. Комнаты были такие высокие, что потолок все время был в тени. И ни одна кружевная гардина в мире не сделала бы огромные чопорные окна более приветливыми. Ни одного окна во всем доме, из которого открывался бы какой-нибудь красивый вид! И только через одно окно можно было заглянуть в комнату. А это было Филифьонке совсем не по душе.

Она попыталась навести уют в углах комнаты, но уютными они так и не стали. Мебельные гарнитуры терялись в углах. Стулья искали защиты у стола. Объятый ужасом диван полз к стене. А круги света от лампы были такими же беспомощными, как тревожный луч карманного фонарика в дремучем лесу.

Как у всех филифьонок, у нее было множество безделушек: маленькие зеркальца и фотографии родственников в бархатных рамочках, ракушки, фарфоровые котята и хемули, отдыхавшие на вязаных салфетках, прекрасные изречения, вышитые шелком или серебром, малюсенькие вазочки и хорошенькие грелки-мюмлы для чайника… Да, все, что делает жизнь более легкой, а кроме того, значительной и менее опасной.

Но все эти красивые вещицы утратили свою надежность и свой смысл в этом мрачном доме у моря. Она переставляла безделушки со стола на комод, с комода на подоконник, но они всюду были не к месту.

И вот там они теперь и стояли, все такие же растерянные… Филифьонка остановилась в дверях, пытаясь найти утешение у своих вещей, но они были так же беспомощны, как и она сама. Она пошла на кухню и положила на мойку мыло и щетку для чистки ковров. Потом зажгла конфорку на плите под чайником и поставила на стол самые красивые чашки с золотой каемочкой. Она достала блюдо с печеньем проворно сдула крошки с краев я положила сверху несколько глазированных пряников, желая произвести впечатление на Гафсу.