Я пригрелся на печке и, кажется, даже задремал. Разбудил меня осторожный стук в дверь — три раза — и неистовый лай Тузика.

* * *

— Кто там? В чём дело? — крикнул отец, как будто спросонья. За лаем Тузика я не услышал, ответили ли.

Отец накинул пальто, зажёг лампу и шепнул нам:

— Если это Крутов, мы его не знаем, поняли? Вы, ребята, будто спите! — И он пошёл в сени открывать дверь.

Тузик поджал хвост и забился под лавку. Я поспешно задёрнул занавеску над печкой и лёг так, чтобы незаметно смотреть сквозь щель.

Вошёл Крутов. Я сразу заметил, что он бледен и губы его чуть дрожат.

— В чём дело? — заговорил он, снимая шапку. — Не состоялось?

Тут только я обратил внимание на то, что отец не ставит лампу на стол, а продолжает стоять у двери, держа её в руке и глядя на Крутова недоумевающим взглядом.

— Что не состоялось? — спросил он.

— Да собрание.

— Какое собрание? Да вы к кому? Вы, видно, не туда попали!

Крутов напряжённо засмеялся:

— Брось шутить! Я ходил туда, не достучался. Отменили?

— Что отменили? Куда ходил? В чём дело? — недоумевал отец так естественно, что, несмотря на всю мою тревогу, мне стало смешно.

Крутов нахмурился:

— Да не валяй ты дурака! Или мне Мишка наврал?

— Какой Мишка?

— Какой! Ясно — твой.

— Есть у меня сын Мишка. Да вы-то его откуда знаете? И что вам здесь нужно вообще?

— Да брось ты дурить, чёрт! — разозлился Крутов. — Говори толком, наврал мне Мишка, что нынче собрание?

Отец не успел ответить, как мама вдруг открыла глаза, подняла голову с подушки и испуганно спросила: