— А куда же они девались? — спросила девочка.

— Это всё я, — сказал Витя, оглянулся, и ему опять стало страшно. — Однажды ночью мамонт погнался за нашим Голубком. Да будет тебе известно: мамонты не терпят ни чёрных кошек, ни чёрных котов! Я, конечно, выскочил на улицу, смотрю, а мамонт целится бивнем Голубку в грудь. У меня никакого оружия. Хватаю чудовище за бивень, тяну на себя, и — о чудо! — бивень у меня в руках. Мамонт на дыбы, а я его бивнем. Раз! И задняя нога у него рассыпалась в прах. Не веришь?

— Почему же, — сказала девочка, — всякое бывает.

Провожая свою спасительницу, Витя через решётчатое окно показал ей скелет несчастного мамонта и латы.

— Это латы короля Ричарда Львиное Сердце, — пояснил он. — Они наделены свойством быть впору каждому, кто их наденет. Я их надевал, конечно, тайно. Надеваю шлем — впору. Надеваю панцирь — впору, сапоги, перчатки — впору. Выхожу на улицу, иду, а навстречу лев. Из зоопарка убежал. Вгрызается в меня зубами, в самую грудь, а на груди броня. Мне ничего, а у льва зубы как семечки. Тогда бьёт он меня лапой по голове, а на голове шлем: мне ничего, а у него когти так и брызнули. Схватил я льва железной перчаткой за хвост и держу. Целый час держал, пока сторожа не прибежали.

— Ты очень интересно рассказываешь, — сказала девочка, — я бы тебя ещё послушала, но солнце склонилось к закату, а я так и не нашла дома № 888.

— Я всё нахожу мигом.

Витя хотел вежливо попрощаться, но вдруг попятился. Попятился, попятился и встал за девочку.

На ребят надвигалась огромная мрачная собака. Она зарычала: «Р-р-р!»

Витины ноги подпрыгнули и вознесли хозяина на высокое музейное крыльцо. Собака кинулась, но девочка подняла руку и медленно опустила. И так же медленно собака опустилась у ног своей новой повелительницы.

— Когда на меня напал лев, — сказал Витя и почувствовал, что всё его тело каменеет, а слова ворочаются тяжело, как жернова, — и ко-гда я схва-тил е-го за х-во…