Дурилло торопливо отстегнул от связки один из ключей. Все распоряжения госпожи Беладонны он записывал в книжечку, как официант.

— Бесплатный ужин для всей компании? Понятно. Сонный порошок в блюда не класть?! Ясно. И в питьё тоже?! Ну, времена!!!

— Ой, я, кажется, опять засыпаю, — прошептала Беладонна, оседая в кресло. — Дурилло, будите меня!

После пощёчин Беладонна пришла в себя и тотчас же из себя вышла:

— Это много, Дурилло. Сдачу даже я иногда даю!

И она вернула Дурилле полторы оплеухи.

Разместив гостей, Триолина вернулась на кухню и вновь принялась за медные плошки, натирая их кирпичом.

Как говорится, был бы сирота, а уж работа ему найдётся…

Угли в печке уже догорали, на столе в коробочке стрекотал невидимый глазу кузнечик, а девочка подпевала ему тоненьким голоском:

Мой кузнечик, человечек, Мой зелёненький дружок! Расскажи про синий вечер, Про оранжевый лужок! Пусть про чёрного барашка Будет песенка твоя И про белую ромашку Возле быстрого ручья. И про то, как на рассвете Пастушок поёт в рожок, И про всё, про всё на свете Спой мне песенку, дружок!

Кузнечик смолк. И тотчас же в кухне появился Дурилло.

— Поёшь? — спросил он ехидно. — А простыни гостям буду стелить я? Всё сделала? Нет, не всё! В лучшей комнате замени простые простыни на шёлковые и принеси полотенца из маркизета, добавь две подушки, зажги четыре свечи…

И нудным скрипучим голосом хозяин, как обычно, принялся ругать сироту.

И тень его на стене делала то же самое: грозила пальцем, заглядывала в кастрюли и трясла ночным колпаком.