Теперь только бульканье кипящего радиатора напоминает о том, что мотор еще жив.

Белые лилии, потревоженные вторжением, покачиваются на воде. От листка к листку, будто конькобежцы, движутся комары-плавунцы.

Лягушки, собравшись в сторонке, обсуждают происшествие, их зеленые лапки так и мелькают в воздухе…

— Эх, не здесь нужно было ехать, а вот там и вот там…

Дядюшка Мокус, напялив на нос очки, огляделся вокруг.

— А что?… Ничего… Я даже рад, что мы здесь застряли, — неуверенно произнес он. — Мы ведь так редко бываем в болоте, а?

Панамка доверчивого Фунтика сползла на затылок.

— Честно-честно? Да?!

Высовывая из зеленой воды пятачок, Фунтик осмотрелся.

Камыши, лягушки, мохнатые кочки… А там что за чудо такое? Ага… Бегемот.

В зарослях осоки и камыша, т бугорочке лачуга из старых кар тонных ящиков и желтеющих лопухов. Две-три консервных жестянки, керосинка, топчан, сколоченный из еловых жердей.

Бегемот сидел на кочке и читал: газету, сдвинув на нос очки.

Газета была тоже старой, наверно, со свалки, да и где взять другую бедняге, которого жизнь и обстоятельства загнали сюда?

— Нет, нет, здесь действительно хорошо, — подтвердил Мокус, наблюдая за Бегемотом.

— Дядюшка Мокус нас утешает, — догадался Бамбино, отгоняя от лица комаров.

— А на самом деле здесь противно, мокро и нету деревьев. Да! Одни покусары и кусомары, — вставил Фунтик.

— Потише, Бамбино, — попросил дядюшка Мокус, переходя на громкий шепот, — ведь здесь живет Бегемот. А кому приятно слышать плохое о собственном доме, а?

Бамбино снял с себя репейник и выстрелил им в комара.

— Болото — дом для Бегемота, но жить нам тута не охота! — продекламировал он, отбиваясь от комаров.