- Родя, погоди! Он дерется...

- А ты думал, он тебя целовать за это будет?

- Родь, я пойду... Только пусть он остынет немного, и я пойду.

- Из-за тебя спектакль прикажешь задерживать? Ну! Марш! Ты что думаешь, я с тобой шуточки шучу?

Гример вздохнул и, подойдя к двери артистической, осторожно постучал в нее.

- Володя!.. - позвал он слабым голосом.

За дверью никто не ответил. Поколебавшись немного, гример приоткрыл ее:

- Володя... извини меня. Я... я нечаянно.

- Вон отсюда! - донеслось из артистической.

Гример закрыл было дверь, но, оглянувшись на Родиона, снова приоткрыл ее:

- Вова, прости меня, пожалуйста. Ну вот честное слово, в последний раз!

- Убирайся! Убирайся, пока цел!!!

- Володя, братик, не надо так... успокойся, - послышался из артистической голос Игнатия Федоровича.

- Володька, плюнь! Спектакль задержишь, если он тебя не загримирует, - сказал помреж.

Дверь распахнулась, и из нее стремительно, огромными шагами вышел Володя Иванов в костюме Любима Торцова. Выставив вперед одну ногу, рубя ладонью воздух, он с запалом отчеканил:

- Предупреждаю! Если сегодня какая-нибудь скотина хоть один только раз назовет меня Хвостиком, я... я уйду со спектакля. Предупреждаю! - Он повернулся и так же стремительно удалился в артистическую, бросив гримеру на ходу: - Идем!

Откуда-то из-за кулис появился "Гордей Торцов", уже вполне одетый, с наклеенными усами и окладистой бородой.

С минуту он копался за пазухой, поправляя там подушку, выполнявшую роль купеческого брюшка, потом сказал басом:

- А Вовка и впрямь сорвет спектакль.

- Сорвет не сорвет, а роль испортит. - Грызя в раздумье ногти, помреж прошелся по сцене.

Володя Иванов был рослым юношей, с орлиным носом, со строгими глазами, над которыми круто поднимались от переносицы четкие брови, с темными волнистыми волосами, зачесанными назад. Кличка "Хвостик" никак не вязалась с его обликом.