- Игнатий Федорович, а что, если мне разок напиться?

- Как? Прости, братик... это еще к чему?

- К тому, чтобы узнать состояние похмелья, как руки трясутся...

- Нет, братик, ты уж не того, не перебарщивай, это уж зря... Этак ты черт знает до чего дойдешь, - забормотал старый педагог.

Генеральная репетиция прошла успешно. Кружковцы без всякой зависти восторгались Володей. И вот теперь любовь и смешное прозвище грозили испортить все дело.

Родион снова подошел к занавесу и, заглянув в дырочку, проделанную в нем, сразу подался назад.

- Пришла уж. Сидит, - сказал он мрачно.

- Где? Где сидит? - в один голос спросили "Гордей" с "Африканом".

- В пятом ряду. Вторая слева от прохода.

Оба "купца" поочередно заглянули в зал.

- Под самым носом села, - пробормотал "Африкан Коршунов".

В это время рабочие сцены притащили кресла, и Родя снова принялся распоряжаться. Мне захотелось увидеть особу, причинявшую актерам столько беспокойства. Я припал к глазку, отыскал пятый ряд и тихонько присвистнул от удивления.

Я увидел круглое, нежно-розовое личико со вздернутым носом и чуть заметными бровями, светло-русые стриженые волосы, зачесанные назад так небрежно, что над ушами свисало по нескольку тоненьких прядок... Словом, я увидел Лидочку Скворцову - дочку моих соседей по квартире. Маленькие карие глазки Лидочки, обычно широко открытые, сейчас казались узенькими черточками: она чему-то смеялась, болтая с подругами и не подозревая, какое внимание ей уделяется на сцене.

- Все! Готово! - сказал помреж. - Лешка, третий звонок! Или нет!.. Погоди... Вася, на минутку!

К помрежу подошел рабочий сцены Вася - парень на голову выше Родиона и раза в полтора шире его в плечах.