Этот хвост – чье ленивое помахивание немедленно восхитило и пленило Фритти – был предназначен привести его к гораздо большим бедам, чем могло предвидеть его ограниченное воображение.

Парочка прорезвилась и проболтала весь Час Подкрадывающейся Тьмы. Хвосттрубой обнаружил, что открыл новообретенной подруге все свое сердце, и сам подивился, сколько он ей выложил: мечты, надежды, честолюбивые стремления – все смешалось воедино и стало трудно отличимо друг от друга. А Мягколапка только слушала да кивала, будто он изрекал драгоценнейшие перлы истины.

Расставаясь с ней на Прощальном Танце, он заставил ее пообещать снова встретиться с ним на следующий день. Она пообещала, и от восторга он всю дорогу домой бежал вприпрыжку – и примчался в таком волнении, что разбудил спящих братцев-сестриц и встревожил мать. Но, узнав, отчего он так извивается, трепещет и не может заснуть, мать только улыбнулась и мягкой лапой притянула его к себе. Лизнула его за ухом и замурлыкала, замурлыкала ему: «Ррразумеется, ррразумеется», пока он наконец не переправился в мир снов.

Вопреки его опасениям насчет второй половины завтрашнего дня – а она, казалось, таяла столь же неспешно, как снег по весне, – Мягколапка и в самом деле встретилась с ним, едва Око показалось над горизонтом. Она пришла и на другой день… и на третий тоже. Всю середину лета они бегали, танцевали и играли вместе. Друзья, понаблюдав за ними, сказали, что это всего лишь влечение, обычно сходящее на нет и кончающееся, чуть молодая фела достигает зрелости. Но Фритти и Мягколапка, казалось, находили все больше общего друг с другом, что позже могло вызреть в Брачное Соединение – случай почти невиданный, особенно среди молодежи Племени.

В уже разреженной тьме Прощального Танца Хвосттрубой осторожно пробирался по свалке во владениях Верзил. Он провел ночь, блуждая по рощам с Мягколапкой, и его мысли, как обычно, остались близ юной фелы.