В последующие дни он, как и боялся, не нашел и следа своих родичей. Убежал в Стародавнюю Дубраву и жил там один-одинешенек. Питаясь только тем, что мог поймать еще неуклюжими своими лапами, он худел и слабел, но запретил себе идти к другим гнездам Племени. Маркиз и другие его друзья время от времени приносили ему еду, но не смогли уговорить его вернуться. Старейшины умудренно сопели и сохраняли спокойствие. Они знали: раны такого рода лучше залечиваются в одиночестве, когда можно совершенно свободно решить – жить или умереть, чтобы не раскаяться впоследствии.

Фритти совсем не виделся с Мягколапкой, она ни разу не пришла навестить его в тяжкие эти дни: то ли слишком опечаленная его положением, то ли просто равнодушная – он не знал. Когда ему не спалось, он мучился воображаемыми предположениями.

Однажды – Око уже один раз открылось и закрылось с тех пор, как он потерял семью – Хвосттрубой обнаружил, что неведомо как притащился к задворкам владений Мурчела. Больной и ослабевший, он в каком-то отупелом изумлении выполз из-под защиты леса.

Лежа в приветливом солнечном пятне и неровно дыша, он услышал звук тяжелой поступи. Притупившиеся чувства возвестили ему о приходе Мурчелов.

Верзилы приближались, и он слышал, как они перекрикивались низкими гудящими голосами. Он закрыл глаза. Если ему было суждено соединиться с семьей в погибели, то казалось совершенно естественным, чтобы эти чудовища доделали работу, которую начал их род. Едва он ощутил, как громадные руки схватили его, а запах Мурчела заполонил все вокруг, его куда-то понесло – то ли в мир снов, то ли еще дальше, он не знал. А потом и вообще перестал что-либо сознавать.

Потом дух Фритти медленно, осторожно вновь приземлился на знакомых полях. Когда к нему вернулось сознание, он ощутил, что под ним что-то мягкое, а вокруг все еще стоит запах Мурчела. Испуганный, он открыл глаза и дико огляделся.