Вода и камыши. Камыши и вода. И больше ничего. Ну ничегошеньки. Разве что белое облако в небе. Далекая белая пушинка. Чем оно может помочь? Ничем!

Облачко, словно устыдившись своей беспомощности, стало уплывать вправо, к горизонту. Хёрбе снова посмотрел на воду. Шляпа его уже плыла в узкой протоке, по обеим сторонам которой стеной стояли камыши, плыла прямо в пасть прожорливому Плампачу!

Но вот протока стала сужаться. Она уже не шире лесной тропы. Да это уже не пруд, а Вороний ручей. Тот самый, что протекает в самой сердцевине страшного Дальнего леса! — Теперь мне конец! — прошептал Хёрбе.

Он натянул поглубже на глаза нижнюю шляпу и отдался на волю течения и несчастной своей судьбы.

Ах, Дитрих Корешок, Кайль Хромоножка и ты, Сефф Ворчун, и ты, трусишка Лойбнер! И все остальные гномы! Вспомните ли вы беднягу Хёрбе? Гнома Хёрбе Большую Шляпу, которого съел ненасытный Плампач!

Конечно, вспомнят. Сядут вечерком на поваленном дереве потолковать о том о сем, и кто-нибудь скажет:

«Жаль Хёрбе! Пропал ни за что ни про что. Помните, это было как раз в тот день, когда он собирался варить брусничное варенье? Да-а, не повезло бедняге. Варенье так и осталось недоваренным».

Хёрбе всхлипнул. Слезинка выкатилась из-под нижней шляпы. Ну почему, почему он не остался дома? В своем уютном домике среди кустов ежевики и нежно шумящих папоротников. Без хозяина домик постепенно станет разрушаться. И ничего от Хёрбе не останется. Даже гномы его забудут, И Дитрих Корешок, и Кайль Хромоножка, и трусишка Лойбнер, и, уж непременно, Сефф Ворчун. Горько и обидно стало Хёрбе.