— Да, — устало проговорил Хёрбе, — наше счастье, что все обошлось.

Они млели на солнышке и дружно радовались своей удаче. Дальше оставались пустяки. Они пошли вдоль ручья и к вечеру уже были у Вороньего пруда.

— Привал, — сказал Хёрбе.

Он собрал хворост, наломал его и сложил крест-накрест. Цвоттель, ничего не понимая, удивленно следил за ним. Хёрбе, не говоря ни слова, вытащил из-под шляпы кремень и трут, которые, конечно же, были всегда при нем.

— Эти штуки для чего? — спросил леший.

— Сейчас увидишь.

Хёрбе высек искру. На конце трута задымила тлеющая искра. Хербе раздул ее, и вот уже вспыхнул огонек. Цвоттель в ужасе отскочил подальше.

— Ты умеешь делать огонь, гном?

— А что же тут особенного, леший?

Хёрбе поднес горящий трут к куче хвороста, и вот уже огонек перескочил на тонкие веточки. Он с треском и хрустом поедал их. Белые искры летели вверх.

Цвоттель остолбенел.

— Иди ближе, Цвоттель! Погрейся! — позвал его Хёрбе. — Не бойся.

Цвоттель осторожно подобрался поближе к костру. Скоро он согрелся и даже что-то замурлыкал себе под нос. Ничего нет лучше, чем сидеть вдвоем ночью у костра. Огонь и согреет, и защитит.

— Верно, Цвоттель?

— Твоя правда, гном!

Ура! ура! ура!

Ночь они провели у костра. Отлично выспавшись, гном и леший проснулись отдохнувшими и полными сил. Костер угасал. Вокруг поблескивала роса. Над Вороньим прудом медленно, словно нехотя, поднимался утренний туман. Солнце уже взошло и просвечивало сквозь туман. Они доели остатки вчерашней ежевики.

— Теперь нам осталось только переплыть Вороний пруд. Давай сделаем камышовый плот, — сказал Хёрбе.

— А твоя шляпа? Разве она нам не подойдет? — спросил Цвоттель.

— Боюсь, двоих она не выдержит. Плот все же надежнее.

Камыша на берегу было сколько угодно. Цвоттель наломал целую охапку. А Хёрбе умело сплел плот нужной величины.