– Завязал с этой пагубной привычкой пару лет назад. А курить, знаете ли, до сих пор хочется зверски, – неожиданно сообщил профессор.

– Так курите, какие проблемы… – Артур придвинул к доктору пачку. – Жизнь слишком коротка, чтобы лишать себя удовольствий.

– Вы правы, – смутился светило нейрохирургии, неуклюже вытянул сигарету, сунул ее в рот. Артур поднес было Бараеву зажигалку, но профессор отвел его руку в сторону и только пожевал фильтр. – Буду с вами предельно откровенен. Причина обморока гораздо серьезнее, чем мы могли предположить, – тяжко вздохнул он и снова понес пургу про какую-то аутотрансплантацию, микроанастомозы, сальники и патологические сосуды.

Гайворонский не сдержался.

– Вы можете мне русским языком все объяснить, вашу мать? Иначе я сам сейчас аутотрасланатацию сальника с микроанастомозами вам на задницу сделаю! – рявкнул он на весь кабинет и долбанул по столу кулаком так, что пепельница с окурками подпрыгнула.

Профессор выронил сигарету изо рта и снова запихнул ее обратно.

– Извините, – выдавил из себя Артур Георгиевич, – нервы шалят.

– Понимаю… – откашлялся доктор, с опаской поглядывая на кулачище Гайворонского.

Артур тактично спрятал руки под стол и попытался изобразить на лице миролюбие. Профессор немного расслабился, но, судя по рассеянному взору, нить разговора потерял безвозвратно.

– Я так понял, что опухоли нет. Синдромов болезни Паркинсона тоже. Просто какая-то хрень с сосудами? – спросил Артур, пытаясь вернуть Бараева в реальность.

– Правильно, – очнулся профессор, – но все совсем непросто. Я уже показывал вам. Ну ладно, еще разок… – Нейрохирург взял со стола рентгеновский снимок, закрепил его на стене, на специальной пластиковой панели с подсветкой. – Вообразите себе клубок спутанных ниток, – указал он карандашом на подсвеченное изображение. – Видите? Сосуды переплетены таким образом, что в мозгу происходит нарушение кровообращения.