— Никогда! — твёрдо ответил Витька. И это было чистой правдой. Василий Иваныч задумался, и Витька увидел, что он далеко-далеко сейчас, в своём детстве.

Тогда очень страшно было Ваське Кукину. Холодно ему было, мокро и жутко хотелось есть. А самое главное — так обидно, что слёзы сами собой текли и текли. Бросили одного… А уж ночь на носу. Как же так?! Что же делать теперь?

Слёзы текли и текли. Но это не от слабости — от обиды, потому что сдаваться Васька не собирался. Он изо всех сил пробовал выбраться из ловушки сам. Но одну руку придавило снежной стенкой — не пошевелить, а другая, свободная, закоченела до того, что пальцы торчали растопыркой, не хотели слушаться хозяина, отказывались работать. Клонило в сон. И всё-таки он копал и копал. Скрёб шершавый снег ногтями, содранными до крови, ревел в голос, но копал. Наконец ночью уже у приятелей его, братьев-близнецов Саньки и Павлика Роговых, совесть победила страх.

Они растолкали спящего, очень усталого после работы отца и всё ему рассказали. Отец вскочил, быстро оделся, схватил лопату и побежал будить соседей. У порога он не забыл влепить по затрещине сыновьям за трусливое их молчание.

Откопали Ваську Кукина, принесли домой. Плачущая мать с соседками долго оттирали его. Видно, только упрямство и спасло мальчишку: если бы перестал копать, двигаться, царапать снег, оттирать было бы некого. Потом отнесли его в жарко натопленную баню, долго выгоняли берёзовыми вениками и паром простуду из тощего тела. И выгнали.

Через три дня Васька и братья Роговы строили новую крепость. Остальные приятели стыдливо сидели по домам — после трёпки, полученной от родителей. Так окончился первый строительный опыт Василия Иваныча Кукина.

6. Планер

Витька очень любил, когда Василий Иваныч рассказывал о своём детстве. А тот и сам любил вспоминать.

Витька был благодарным слушателем. Сидит, не шелохнется, слово боится пропустить. Мишке Пухову и Лёхе Серову он теперь был готов спасибо сказать за то, что из-за них карантин вышел. Витька за это время столько узнал всякого, что ни в одной книжке не прочтёшь, ни в одном кино не увидишь.