Миша слышал хрустальный перезвон, над ним опять смеялись, и просыпался в холодной испарине. Небрежно вытирал лоб футболкой и радовался – всего лишь сон. Пытался настроить себя на другой, полегче, или пусть страшный, но не из этой серии, где бы он, Мишка, остался без Гули, однако упорно проваливался в один и тот же кошмар.

…Гуля испуганно цеплялась за него, а Миша почему-то твердо знал: если сейчас уйдет, бросит девчонку здесь, на улице, одну, для него все закончится благополучно.

Он, Мишка, будет жить, как всегда жил, и никогда больше не увидит на своем окне остроухой черной тени; и угрюмые вороны не станут налетать на него пикирующими бомбардировщиками; а обычные сосульки перестанут оборачиваться ледяными копьями и грозить смертью.

Миша косился на одноклассницу. Видел ее бледное лицо с высокими скулами и по-детски припухлыми губами, подрагивающими от страха. Ловил беспомощный взгляд непривычно узких, приподнятых к вискам темных глаз. Украдкой рассматривал густую щеточку практически прямых, коротких, но густых ресниц и легкие брови вразлет…

И лишь крепче сжимал в своей руке тонкие смуглые пальцы. Понимая, стоит ему уйти, эта странная девчонка тут же погибнет, а так… так у нее есть шанс. И у него, может быть, тоже он есть.

Хрустальный перезвон уже не напоминал Мише чей-то смех. Обледеневшие ветки деревьев, под которыми шли Миша с Гулей, звенели чуть ли не угрожающе. Иногда чудилось – Мише будто вкрадчиво нашептывали, успокаивая и уговаривая: «Брось ее, отойди, все будет хорошо для тебя. Это всего лишь сон… сон… сон всего лишь, поверь нам…»

Поверить хотелось. Хотелось вернуться в ту жизнь, которой жил всего-то неделю назад, а казалось – уже вечность. Так просто было бы уйти от девчонки и забыть о ней навсегда, тем более это же не на самом деле, это всего лишь сон, чего уж он так упирается, глупо же…