Рисунки из павших на поле кукурузных стеблей были закончены и совершенны, как эмблема: две звезды, одна большая, другая маленькая, соединенные извилистой, как лента, дорогой.

Эти узоры всегда появлялись в предутренний час, между сумерками и рассветом, при полной луне. Они не были исполнены при помощи инструментов или приборов или чего-нибудь в этом роде. Не было там и признаков какого-либо замысла или особого значения.

Трилистник разгладила усы лапой и, уставившись на огонь, стала проверять ход своих рассуждений.

«Нет видимого смысла», — подумала она. В каждой тайне скрывается внутренний смысл, каждую можно раскрыть, лишь сумев встать на новую точку зрения. Трилистник давно поняла, что в мире нет тайн, в которые нельзя проникнуть. С помощью интуиции, наблюдений и рассуждений мы вдруг раскрываем то, что сопутствовало нам всегда, а мы не замечали.

Так думала хорьчиха, не отрывая взгляда от пламени камина и прихлебывая маленькими глотками чай.

В обитой панелями темного дерева скромной комнате рядом с креслом хозяйки стоял письменный стол с блокнотами и авторучками. Там еще были старинные часы, тиканье которых она слушала еще щенком, и блестевший начищенной медью микроскоп со стертой от частого употребления ручкой фокусировки. Над столом располагались полки с книгами: «Анализ от нуля», «Принципы дедукции» и тридцать томов слегка потрепанной от частого употребления энциклопедии «Со всех лап — к знаниям». На вбитых в стену колышках красовались малиновый шотландский берет и белоснежный шарф со множеством карманов. В двери — щель для писем, а над нею причудливой формы колокольчик, снятый когда-то со старого корабля. Мир и покой.

Но на душе у сыщицы тревожно. В отсветах огня перед глазами вспыхивают сцена за сценой — таинственные изображения, возможные ключи к их разгадке, связь между знанием и предположением.