— Отдать кормовые! — раздается с мостика. — Отдать носовые! Отдать обратные! Отдать все концы! Все на борт!

Два луча-близнеца взрезают завесу тьмы, два вихря-близнеца взметаются от моторов, волны белой пены от бортов захлестывают корму петушиными хвостами. Упрятав мордочку в гермошлем, Бетани мчится на свою вахту дозорного на правом борту через пункт техосмотра: «Энсин Бетани к выходу в море готова!»

Вот она, настоящая жизнь, — думает она. — То, о чем я мечтала с детства!

В наушниках слышен голос капитана, вызывающего спасательный центр.

— «Майский день»? «Джей-166» спущен на воду на середине канала, указания по курсу и расстоянию принять готовы!

Чаще всего на этом учебная тревога и заканчивалась.

— 166-й, вас понял. Ваше время — пятьдесят восемь секунд. Отбой. Вернуться на базу, оставаться на приеме.

Но иногда «Неустрашимый» устремлялся мимо пирсов вперед, к выходу в открытое море, залитое безлунной тьмой. По курсовым указаниям с берега и своим собственным догадкам Бетани выискивала взглядом в этой кромешной тьме какую-нибудь крошечную моторную лодку или парусник, дрейфующий с погашенными огнями. Команда этого суденышка обычно пряталась в трюме. Затаившись и свернувшись калачиком, спасаемые старались держаться как можно незаметнее. «Найди последнюю мышь» — так называли спасатели эту игру.

— Семеро выживших на борту, сэр, — отрапортовала однажды Бетани. Временно превратившись из дозорного в спасателя, она сейчас едва держалась на ногах: потерпевшие играли свою роль на славу, и перетаскивать их на палубу «Неустрашимого» было нелегко.

Хорек Энджо сощурился. Что-то пошло не так.

— Это все? Вы уверены? Все выжившие — на борту?

Спасательная операция завершалась не раньше, чем поступал отчет обо всех участниках до последнего.