С той поры неотступно мечтал Иван Кулибин о большом художестве: смастерить часы, каких и в столице не видано. Часы те Кулибин придумал в полном секрете. И главные части начертил с превеликим тщанием.
Однако...
Части немыслимо мелкие. Для них надобен инструмент особый, тонкий, и уже то дело непростое.
На работу, ежели прочие занятия вовсе оставить, два года пойдет, самое малое.
Замысел орлиный.
А чем два года кормиться — ума не приложишь.
ЧАСЫ ЯИЧНОЙ ФИГУРЫ
В сумерках зашел в мастерскую старый знакомец, купец Костромин. Еще отца знавал по мучному делу. И на детское мастерство Ивана, на мельницы его да запруды, глядел с интересом, без обидного смеха. А недавно часы принес чинить — с кукушкой. Расспрашивал о часах новой моды — в перстень вделанных. Вся механика — в футляре менее медного гроша. Экая хитрость!
Не мертво живет купец Костромин. Любит науку и доброе мастерство. Глядит на Кулибина с лаской:
— Что печален, Иван Петрович? Мастрр снял со стены часы Костромина.
— Кукушка в исправности. Извольте получить, Михаил Андреевич. И то последняя кукушка, мною чиненная! — сердито прибавил он.— Толикое множество их в исправность привел, что более на кукушек и смотреть неохота. А печален я от заботы.
— Велика ли забота?
Сам на себя Иван Петрович дивится: в тайне от всех держал свои мысли, а тут решил поведать о мечте — то ли с ласкового взгляда Костромина, то ли с разговора о часах в перстне. Первая кукушка, микулинская, счастье принесла. Авось и последняя?..
— Долог будет рассказ.
Костромин сел — готов, мол, слушать.
Иван Петрович достал из потайного места крохотные фигурки и поставил на стол.