Вырыл по склону оврага канаву, а на ручьях сложил плотники из камней и земли. Аккуратно сложил, каждую щель обмазал глиной, чтобы не размывало. И повернули ручейки к новому руслу — к той канаве, что вырыл Иван. Слились они в один большой ручей, потекли в овраг, и вместо топи разлился по оврагу славный пруд. Вода проточная, чистая, и на второй год рыба завелась. Старики с Успенского съезда и мальчишки всей округи приходили с удочками. По окрестным кварталам пошла слава.

— У Петра Кулибина сын не лыком шит — какой пруд построил! — поговаривали соседи.

А Микулин прибавлял:

— У плотинки-то он водяное колесо поставил да мельничку на манер игрушечной. Строил ее из простых плашек, а жернова обтесал каменные. Засыплешь зерно — мелет как взаправдашняя. Чудодей!

Умелое строение полюбилось Микулину, а пуще того полюбился строитель — ясный разумом, приветливый. Часто по вечерам беседовал он с Иваном о тайнах природы, о хитрых механических игрушках, что привозили в Макарьев на ярмарку, или о прочитанных книгах, до которых оба были охотники.

У Микулина на стене висели часы. И в них тоже тайна: механическая кукушка. Как минутная стрелка обойдет полный круг — открывается в часах дверка. Выскакивает деревянная птица и кукованием объявляет время.

Набрался Иван храбрости, попросил Микулина:

— Дай ты мне, друг, на недолгое время часы. Будут сохранны — головой отвечаю.

Микулин промолчал. Вещь дорогая. У именитых купцов и то редко увидишь. Однако парень надежный — обману никто от него не видел. Как не помочь неуемной его пытливости!

— Бери, Иван...— вздохнул Микулин.— Но, гляди, осторожно!

Заперся Кулибин с часами в своей каморке. Ночь не спал, затеяв опасное дело: разобрать часы, выведать тайну. Ну как собрать не сумеет? Ну как замрет кукушка навеки? Часовых мастеров в городе нет. Случится неладное — некому спасать. А слово дано, и зазорно его нарушить.

Первый день Иван лишь смотрел, как работает механизм. Все колесики оказались деревянными.