— Не хвастай, Мурзилка, — заметил ему доктор Мазь-Перемазь, — где тебе, трусишке!

— А вот не струшу, — кричал Мурзилка, — не струшу! Несите яблоко…

Несколько карликов отправились в ближайшие сады за яблоками; малютки отыскали несколько самых больших яблок, в несколько раз больше Мурзилкиной головы, так что в них легко было попасть. С трудом притащили крошки тяжёлую ношу.

— Неужели, в самом деле, хотите стрелять в эти яблоки? — плакался насмерть испуганный трусишка; он не думал, что братья примут всерьёз его хвастовство.

Когда положили ему на голову яблоко, он задрожал и не своим голосом закричал:

— Пучеглазка, стреляй раньше в лежащее на земле яблоко; если ты его прострелишь пополам, тогда я позволю, а то — ни за что.

Пучеглазка прицелился, и яблоко в один мин разлетелось вдвое.

— Ах я несчастный, — рыдал Мурзилка, — Пучеглазинька, миленький, целься повыше, вдруг ты попадёшь мне в голову, что тогда будет?

— Не беспокойся, не попаду! Стой только смирно!

Хвастунишка трясся всем телом, но братья, зная, что ему от этого никакого вреда не будет, хотели раз навсегда отучить его от хвастовства.

Эльфы обступили беднягу. Знайка и Пучеглазка натянули лук. Просвистела стрела, но, вместе с этим, раздался такой отчаянный крик, какого крошки ещё не слыхивали в жизни.

Все бросились к Мурзилке. Тот живёхонек лежал на земле и трясся, как в лихорадке.

— Ой, убили, убили Мурзилочку! — стонал он. — Ах, не подходите! я уже умер, прострелили мою головушку.

Дружный, продолжительный хохот раздался над трусом; он осторожно поднял голову и, видя добродушный смех братьев, не на шутку рассердился.

Рассказ Шестнадцатый

Как эльфы очутились в немецкой школе и чему они там учились

Господа, я только что узнал, то ласточки сегодня собираются в путь! — громким голосом заявил на следующее утро Чумилка-Ведун.