— Папа, — спросила Нюраша, — а почему же он вольный, этот Казис?

— Ох, даже вспоминать не хочется, — ответил отец. — Такого я страху с ним натерпелся!

— Какого? Какого страху? Расскажи!

— А дело было так. Заночевал я в доме у Казиса. Утром просыпаюсь — никого. Слышу — Казис где-то поблизости напевает, есть у него такая песенка: «Ой, лари-лари-ла. Ой, ла-ри-лари-ла!»

Выхожу, вижу: сидит он на крылечке, лук-самострел мастерит.

«Где старшие?» — спрашиваю.

«Отец, — говорит, — на лов ушёл, мать — на работу, в город, а меня за старшего оставили».

Он согрел завтрак, мы поели. Я хотел было пойти в колхоз по делам, вдруг слышу:

«Спасите! Тону!»

Голосок слабый, девчоночий или мальчишечий, не разберёшь. Я — скорее к берегу. Испугался. Ну, думаю, Казис тонет! И вдруг вижу — наш Казис на берегу, — отвязал отцову лодку, вёсла приладил, спасать отправился… Даже не позвал меня. Я бегу, руками размахиваю: подожди, мол. А он уже от берега оттолкнулся, гребёт вовсю! День был ветреный, волны высокие! Лодка на волнах скачет, того гляди, зачерпнёт. Я подбежал к морю — что делать? Вплавь — не догнать! Хорошо неподалёку ещё одна лодка привязана была. И вёсла на дне лежали. Я — скорее за Казисом вслед. А он уж до того мальчонки добрался. Парнишка за лодку хватается, она кренится, воды нахлебалась, отяжелела… Ну, в общем, вытащили мы этого паренька, и Казиса я кое-как к себе перетащил. Так и вернулись: я на вёслах, а Казис свою лодку держит, через корму перегнулся… Вот какой парень вольный. Ещё бы чуть — и утонул.

— Пап, значит, он не должен был спасать этого мальчика? — спросила Нюраша.

— Как же так — не спасать?

— А ты рассердился.

— Меня надо было крикнуть, вот что, — ответил отец.

— Так ведь он поспешил.

— Ну, хватит. Я разве что говорю? Хороший парень. Только вольный.