Алик перестал рвать подснежники и испуганно следил за ним. Лешка не всегда хорошо очищал от земли луковицу, поэтому его губы были в земле. Почувствовав на себе пристальный взгляд, он поднял голову и спросил:

– Чего вылупился?

– Ничего.

Из рощи возвращались поздно, когда солнце покатилось по верхушкам деревьев. Завидев трамвайную остановку, Алик побежал.

– Скорее!.. Наш трамвай.

– Нет! – отрезал Лешка.

Шурка остановился и приложил руку козырьком. Береговой трамвай можно было угадать издалека. Везде курсировали новые трамваи с квадратными дугами, а на берег ходили старые, с круглыми.

– Наш.

– Нет, точно наш, – подтвердил Шурка.

– Нет.

– Наш! – авторитетно заявил Гога. – Семерка.

Лешка улыбнулся.

– Не наш. Нам двенадцатый нужен.

– Нет, что ты, – махнул рукой Заяц. – Двенадцатый – это на вокзал.

– А нам и нужно на вокзал.

– Зачем? – робко спросил Алик.

– Мою бабку встречать. Понятно?

Лешка захохотал. Его маленькая не по возрасту голова в серой кепке моталась от хохота на тонкой шее так сильно, что Алик начал опасаться, как бы она у него не оторвалась.

– Зачем мы, по-вашему, целый день рвали подснежники? – спросил он наконец.

– Для гербария, – ответил Алик.

– «Для гербария»… Дурак! Продавать. За билеты можно срок получить. Вам-то ничего, а мне скоро паспорт дадут. А подснежники чьи?.. Ничьи. По двадцать копеек пучок, тридцать копеек пара. Деньги. Растут в лесу.

Лешка наклонил голову и посмотрел на мальчишек, приглашал их посмеяться над тем, что деньги растут в лесу и никто до них не догадался заняться их сбором. Первым засмеялся Заячья губа. Алик растерянно улыбнулся.