Ничего, поносишь. Вот вернешься в Магин- бург, будешь снова одеваться по своему вкусу. А тут мы должны быть как все. А теперь, - огляделась она, - пора где-нибудь отсидеться.

Найдя спрятавшуюся в темноте укромную лавочку, они наконец развязали Козлавра.

Вот мой ответ на все унижения! - проблеял он и, встав в гордую позу, принялся декламировать:

Стремясь с удобствами доехать до вокзала,

Мужчину статного компания связала.

Унижены достоинство и честь!

Я оскорбления не в силах перенесть!

Великого поэта в грязь втоптали, -

Козой и Белочкой его вы обозвали!

Глумись же, чернь, над гением, глумись!

Уж лучше бы пешком мы добрались.

Но униженъям не было конца:

Достопочтенный муж вмиг обращен в юнца!

Произнося последнюю строчку, поэт-сатирик с презрением покосился на черную майку с надписью.

Если ты у нас такой бодрый, валяй, сочиняй дальше. - Татаноча громко зевнула. - Заодно и нас поохраняешь. Хоть какая-то от тебя польза будет. А мы до первой электрички поспим. Сил моих больше нету.

И моих тоже, - простонала Ядвига Янусовна.

Ничмоглот ничего не сказал. Он сладко спал,

пристроив зеленую голову на колени Бабе-яге и прикрыв лицо новой панамой.

Впрочем, полчаса спустя сладко спали все, включая Козлавра, которому снилось, что он уяАе написал свое самое гениальное стихотворение и ему вручают Высшую литературную премию волшебников - «Золотую лиру». Он уже протянул руки, чтобы ее получить, когда в сладостные его грезы отвратительным диссонансом ворвался истошный вопль Натафталины:

Проспали! Проспали!

Все вскочили на ноги и уставились на вокзальные часы. Стрелки показывали семь утра.

Проспали первую электричку! - трагически сообщила Татаноча.

Разве она единственная? - невозмутимо откликнулась Ядвига Янусовна. - Они тут каждый час, а то и чаще ходят. Позавтракаем и поедем.