В это время с плоскости, шурша по дюралю, скатился на лед ключ, а за ним медленно сполз спящий Герман Патарушин.— Эх, Герман, Герман, — горестно покачал головой Мякинкин, — ведь я тебя сейчас только нахваливал. Вставай, смотри, кто пришел.

Герман виновато поморгал глазами.

— Прошу прощенья... Почти сутки трудился и так устал, что не заметил, как заснул.

— Давай, подсажу на крыло, — засмеялся Ман.

Мы осмотрели машину. Вся бензопроводка была уже соединена, электросистема работала нормально. Теперь еще небольшое усилие — и можно будет испытывать самолет в воздухе.

— Думаю, Иван Александрович, что ты не захочешь покинуть нас сейчас, когда остались считанные часы до окончания работы. Подождать осталось недолго, зато на душе будет спокойнее.

— Что ж, хорошо.

И вот наш «тяжелый самолет» ЛИ-2 стоит на льду, готовый к полету. Опробованы моторы. Пока все идет хорошо. Значит, при сборке было сделано все правиль­но.

Иду на взлет. Моторы набирают мощность. Самолет, как бы нехотя, страгивается с места. Лыжи скользят по снежной поверхности, которая подтаяла под лучами солнца, кое-где образовались «снежницы». Самолет, постепенно набирая скорость, оставляет за собой шлейф из снега и воды. Лыжи самолета вдруг попадают в образовавшуюся под снегом наледь; резко снижается скорость, и сверху плоскостей разлетаются водяные брызги. Мгновение — и лыжи опять скользят по поверхности снега. Еще несколько секунд — и мы в воздухе.

У всех приподнятое настроение.

— Иван Иванович! — кричит Вася, — Можно дать телеграмму жене? Короткую, всего в семь слов: «Милый твой летит на ЛИ в антарктической дали».

Все рассмеялись.

Установили связь, доложили руководству экспедиции, что машина проверена и «Обь» может уходить к месту строительства будущего поселка Мирный.

Но мы поторопились: через несколько минут, когда наш самолет кружил над дизель-электроходом «Обь», стала повышаться температура головок цилиндров.