- Плюй! - кричит.

Задохнулся Петька, надавил языком и выплюнул свою жвачку немцу на ладонь.

И чуть не закричал от страха.

На ладони у немца не часы лежали, а пробка медная, которой дырка в ванне затыкается, чтоб вода не вытекла. Пробку Петька впопыхах в рот себе запихал, потому вода и вытекла.

Испугался Петька. Да и немец не меньше испугался. За полоумного Петьку принял. Залепетал чего-то.

- Скажи мне, - спрашивает, - скажи мне, ради бога, зачем ты пробка в рот сувал? Разве металл можно в рот сувать?

Не знает Петька, что и отвечает. Чепуху какую-то отвечает.

- С голоду я, - отвечает. - Кушать хочется очень.

А сам в ванну поглядывает: "Где часики?"

Не видно что-то. Пусто в ванне, только мочалка мокрая лежит. Не иначе, как под мочалкой часики. Ушел бы немец, тогда достать можно. Но не уходит немец. Петьку жалеет.

- Ах да ох!.. Матушки-батюшки! Медная, - говорит, - штучка кушать нельзя. Сейчас вот обед будет, там дадут тебе суп, каша и кисель. А медная пробка - невкусный, твердый. Вот гляди.

Бросил немец пробку в ванну. Звякнул металл. Видит Петька - нагнулся немец за мочалкой. Сейчас мочалку поднимет, а под мочалкой... Ах!

Не долго думая, рухнул Петька на пол и заорал благим матом:

- У-о-о-ой!

Кинулся к нему немец:

- Что с тобой? А? Что с тобой?

А Петька орать не перестает, бьется бедняга в ужасном припадке.

- У-о-ой! - орет.

Заметался тут немец. Забегал. Стул уронил и выбежал вон.

Бросился Петька к мочалке. Так и есть - лежат под мочалкой часики.

Схватил Петька часики, воду стер, полюбовался - солнце на ладошке горит... Полюбовался Петька и сунул солнце в новый казенный карман.

Только сунул, - немец вбегает. С пузырьком в руках вбегает.

- Нюхай! - кричит. - Нюхай скорей нашатырного спирта.

Закачался Петька, понюхал из пузырька, чихнул и в себя пришел.