- Дурак, - говорит. - Как я тебя могу отпустить, когда я такой же арестант, как и не ты? Где в тебе разум?

И вдруг видит Петька: просовывает пьяный сквозь щель ладонь, а на бородавчатой его ладошке лежат часы. Золотые часы. Чистокровные. С цепкой. С разными штучками и подвесными брелоками.

Выворачивает пьяный свой косоватый глаз и говорит шепотом:

- Товарищ начальник! Отпустите меня, я вам часики подарю. Глядите, какие славные часики... Тикают...

А часики, верно: тик-так, тик-так.

И сердце у Петьки: тик-так, тик-так.

Схватил Петька часы и - в угол, к окну. От радости дух захватило, кровь в головешку ударила.

А пьяный рукой замахал. И вдруг орать начал.

Как заорет:

- Кар-раул!

Как затопает, заблажит:

- Караул! Ограбили! Ограбили!

Испугался Петька, забегал. И кровь у Петьки обратно к ногам побежала. И пальцы быстро-быстро цепочку теребят, а на цепочке разные штучки болтаются и подвесные брелочки бренчат. Слоники разные, собачки, подковки и между всем зеленый камень-самоцвет в виде груши.

Отцепил Петька цепку со всем барахлом, сует пьяному.

- На! - говорит. - На! Возьми, пожалуйста!

А пьяному память вином отшибло. Он уже забыл про часы - цепочку берет.

- Спасибо, - говорит, - спасибо, голубь драгоценный!..

И тянется через щель Петьку погладить. И губы выпячивает через щель. Чмокает как поросенок:

- Мамоч-чки!

А Петька опять у окна. И кровь снова бежит в головешку. Шумит голова.

"Эх, - думает Петька. - Подвезло!"

Разжал он кулак, поглядел на часики. За решеткой на ясное небо солнце вышло. Засияли часики в Петькиной руке. Дохнул он на них - помутнело золото. Рваным рукавом потер - снова сияют. И Петька сияет.

"Верно, - думает, - говорят умные люди: нет худа без добра. Ведь этакую штучку заимел. За такую штучку любой маклак полета монет отвалит. Да что полета... Больше!.."