Дождь все не кончался. Звенящие струи, всю дорогу хлеставшие Дину по спине, размыли крутую глинистую тропинку, и девочка шагала по щиколотку в густой, шоколадного цвета грязи. Грязь была мягкая и теплая. Здесь, на Соколиной горе, прокаленной солнцем, она всегда была такой. В нее приятно проваливаться босыми ногами.

Надо было бы, прежде чем спуститься с горы, смыть грязь в мутном ливневом ручье, но Дина этого делать не стала: все равно на ее грязные ноги никто не обратит внимания. Когда смотрят на Дину, то прежде всего смотрят на ее глаза. Спрячешь глаза за ресницами - смотрят на ресницы. Прикроешь ресницы ладонью - смотрят на Динины волосы. "Вот это глаза! Вот это ресницы! Вот это волосы!"

Скользкая тропинка вывела ее к деревянным домам, на знакомую с детства окраинную улицу.

По улице от Соколиной горы несся поток дождевой воды. На углу, свернув к Волге, он, как всегда, захватил часть тротуара, и мальчишки-"бизнесмены" с соседних дворов, перекинув через поток мостик несколько сколоченных вместе досок, - требовали с прохожих уплаты трехкопеечной пошлины.

Дина перешла улицу прямо через поток, даже побултыхалась в воде немного, смывая грязь с ног, - назло "бизнесменам" и на зависть какой-то девчонке с зонтиком и в ботинках с галошами, у которой не было трех копеек и которая изо всех сил ругала мальчишек, называя их почему-то контрабандистами.

- Э! - грозно крикнул Дине один из "контрабандистов".

"Э" могло означать только угрозу. Дина обернулась.