«Что ж, — сказал я самому себе, — подарю его кому-нибудь. Отыщу какого-нибудь достойного бедняка и преподнесу ему эту проклятую штуку».

Мимо проходило множество людей, но никто не казался мне достойным. Не знаю, была ли тому причиной рождественская ночь или я оказался в неподходящем районе Лондона, но все, кого я встречал, явно не заслуживали моего гуся. На Джедд-стрит я хотел отдать его человеку, который показался мне голодным. Но это был просто пьяный бродяга. Я никак не мог растолковать ему, что мне от него нужно, а он прицепился ко мне, пронзительно ругаясь, и не отставал от меня ни на шаг, пока нечаянно не повернул на Тэвисток-плейс, где по ошибке пристал к другому прохожему.

Перейдя Юстон-род, я остановил какую-то худенькую девочку и протянул ей гуся. Она вскрикнула: «Не возьму!» — и убежала. А потом издали до меня донесся ее визгливый голосок: «Вот так гусь, украл гуся!»

Я бросил его в малоосвещенной части Сеймур-стрит. Какой-то прохожий подобрал его и догнал меня. Я был не способен что-нибудь объяснять или доказывать, дал ему два пенса и побрел дальше. Все питейные заведения уже закрывались, и я забежал в одно из них, чтобы опрокинуть последний стаканчик. Честно говоря, я в этот вечер хватил вполне достаточно, тем более что обычно я лишь изредка выпивал кружку пива. Но настроение у меня было отвратительное, и мне хотелось немножко развеселиться. Тут мне, кажется, подали джин, а я его терпеть не могу.

Два раза я обошел вокруг Оклей-сквера в надежде забросить гуся через решетку, но за мной неотступно следовал полисмен, и ничего из этого не вышло. Отделаться от него на Голдинг-род мне помешал другой полисмен. Казалось, в эту ночь вся ночная полиция Лондона задалась одной целью: не допустить, чтобы я избавился от гуся.

Блюстители порядка, видимо, очень тревожились о его судьбе, и я подумал, что, может быть, им самим хочется заполучить его. Я подошел к одному из них на Кемден-стрит, запросто назвал его «Бобби» и спросил, не хочет ли он гуся?