Отец не поверил и сам принялся вымерять участок. Шаг у него был крупный, метровый. Он нашёл свою правильную середину и тоже воткнул колышек.

— Нет, это ты на мою половину залез!

Так стояли они, каждый у своего колышка, и спорили. Отец говорил — моя середина правильная, а дядя Никита — моя законная. Потом дядя Никита послал Петьку за саженью, а меня отец — за верёвкой.

Сажень, как циркуль по тетрадке, крупно шагала по усадьбе, далеко закидывая сухую длинную ногу, — так ходят хромые.

Отец измерял землю верёвкой. И опять его середина не сошлась с серединой дяди Никиты.

Я подошёл к матери и сказал:

— А пусть тут посерёдке ничья земля будет… Дорожку наторим к овину.

— Есть у нас дорожка, — ответила мать. — Вон, с правого бока. И незачем нам с чужими связываться.

— А зачем тогда середина?

— Глупый ты, Лёнька! Ты вот спишь с Гришкой под одним одеялом, так даже во сне за одеяло держишься — как бы не стащили твою половину.

— Холодно без одеяла-то…

— Ну вот и нам не очень тепло. Жмёмся: на одной усадьбе два дома — легко ли…

Наконец тятька и дядя Никита нашли правильную середину.

— Давай вдоль всей усадьбы борозду проведём, — предложил дядя Никита.

Отец согласился. Он взялся за поручни плуга, а дядя Никита повёл лошадь под уздцы. Но шагов через десять отец остановил лошадь и закричал:

— Ты зачем на мою землю лезешь? Не допущу!..

— Что ты, братец! Окстись-перекрестись. У тебя, наверно, левый глаз косит.

— Это у тебя косит. Давай-ка я лошадь поведу.

Отцы переменились местами, но не прошло и двух минут, как дядя Никита остановил лошадь.

— А сам, сам зачем вправо забираешь?

— Давай не задерживайся! — кричал отец. — Я верной середины держусь.

— Не могу я, братец, полюбовно с тобой землю делить, — пожаловался дядя Никита. — Понятых надо звать.