- Ин-ди-гир-ка, - отчеканил новичок.
- Правильно, Черемыш, - улыбнулась Евдокия Власьевна. - Еще бы Индигирку тебе не знать: как раз на трассе у брата была.
И все посмотрели на карту. Карта была потрепанная, старая. На ней виднелись следы потайного карандаша, слабо начертавшего наименования "немых" городов и рек. Бумага кое-где отстала от полотна, запузырилась и лопнула, образовав горы и возвышенности там, где значилась равнина... Все посмотрели на эту десятки раз виденную, уже заученную карту и словно впервые разглядели ее, на ней будто проступило что-то... Стали видны бесконечные глухие дали тайги, километры, километры, километры просторов, и нескончаемые льды, и ветры, и расстояния...
И над всем этим провел в небе свой самолет Климен-тий Черемыш, знаменитый советский летчик.
Все посмотрели на карту и ужаснулись, как велика земля, как труден был подвиг...
И это совершил брат вон того стриженого мальчика, что сидел теперь на задней парте рядом с Колькой Званцевым.
Тоже Черемыш, только Геннадий, Гешка. И с виду совсем обыкновенный мальчик. Пожалуй, Плинтус его одной рукой одолеет.
- Вот сколько славы у нас на карте, ребята, куда ни посмотришь! - сказала своим певучим голосом Евдокия Власьевна и задумчиво обернулась к доске. Двадцать семь лет я у этой карты стою... И я за это время изменилась, и карта другая стала. И по всей этой карте мои выученики живут, плавают, летают... Один уже академиком, ребята, стал... А тоже у этой карты мне урок отвечал. Два доктора разных наук есть. Капитан дальнего плавания, летчики, машинисты, гидротехники... Новые города на эту карту наносят, реки поворачивают, моря друг с дружкой соединяют... И мне письма пишут, меня новой географии обучают... Ученики мои...
Мягко и широко обвела своей легкой рукой учительница большую страну, занявшую почти всю карту Европы и Азии.
Брат, того самого...
- Вы знаете, - сказала Евдокия Власьевна, входя после урока в учительскую, - новичок у нас в пятом "Б", ну, знаете, из детского дома, Черемыш. Так, оказывается, брат того самого Черемыша, летчика.