Как-то раз, когда я совсем обалдела от Мордикова воя, раздался телефонный звонок. Я подняла трубку. - Это Лорденька так плачет? - захныкал в трубке старушачий голос.

Ни здрасте - ни до свидания! Сразу - про Лорденьку, будь он неладен! Может, вы возьмёте его назад? Он у нас не приживается. - Нет-нет! У меня аллергия на шерсть. Мы никак не можем забрать его назад. Но только не вздумайте выбросить его на улицу! Это будет на вашей совести! Отдайте его в хорошие руки!

Ну какие руки возьмут злого монстра, который на улице терпит, а дома радостно какает на пол?!

Надо было, конечно, втихаря отвезти его назад и оставить под дверью прежних хозяев. Но я всё думала: может, привыкнем? Или мы - к нему, или он - к нам. Но вскоре Мордик что-то сожрал на улице. И заболел. Он стал смирным и тихим, даже лежал у меня в ногах, и его было жалко.

Вылечить его не удалось. А хозяевам его мы сказали, что нашли для него добрые руки. Мы просто не успели. Всё случилось слишком быстро. Но Мордика всё-таки жаль. И немножко стыдно, что мы его не любили.

Тирли

Попугая нам подарили. Он был зелёненький и очень славный. Это был птенец. Клюв голубенький - значит, мальчик, и мы стали учить его разговаривать. - Тирли! Мы назовём его Тирли! - сказала я. - Лучше Лори! сказала Оля, моя сестра. - Тирли - необычнее! - спорила я. - А Лори красивее! - спорила Оля.

Но попугай вдруг сказал: "Тирли! Тирли!" И стало ясно, что он - Тирли! И больше этот вопрос не обсуждался.

Тирли летал по комнате кругами. То на шкаф сядет, то на ковёр. Как раз в это время я купила новые шторы с золотыми ниточками. Тирличке эти золотые ниточки особенно понравились, и он начал их выдёргивать. - Вот ещё! возмутилась я. - Я на эти шторы целую зарплату ухайдакала, а ты тут хулиганишь!

Взяла я у брата длинную-предлинную удочку, чтобы через всю комнату хватило.