Фин хотел свою кладку, заранее любил маленьких ящерков, которые у него могли вынестись. Он виноват?
Мука стала невыносимой. А тут ещё клык, начавший прорезаться на прошлой неделе, разболелся нещадно. Фин застонал, и который раз проклиная собственную самонадеянность. Фин знал то, о чём пока не догадывалась Доди: он подцепил подружку за три сезона до своего взросления. С подружками по курсам астронавигации у Фина всё проходило отлично. Самочки в барах во всех космопортах лишь сластолюбиво жмурились при имени ловеласа Фина.
– Каким же я был идиотом, чтобы не сообразить: самок привлекали лишь миллиардные кредиты моего родителя! – простонал Фин, представляя, как Доди, изящно виляя бёдрами, сейчас рассекает горячую воду бассейна. Присоединиться не рискнул. Порывшись в аптечке, обезболивающего не нашёл, клык болел нестерпимо. Хотел, было, вызвать стюарда. Но с ним творилось неладное: молодому ящероподобному казалось, каждый знает о тех унижениях, которые ему приходится терпеть каждое спаривание. Даже теперь у Фина пылали роговые пластины от воспоминаний о пережитом позоре.
В бассейне, под куполообразной крышей, стоял приглушённый раскатистый, гул от множества голосов.
Горячая вода несколько сбила злость Доди и. партнёра. Тем более, один симпатичный ящероподобный всё время плавал рядом, стараясь время от времени поднырнуть под самку. Доди приподняла полупрозрачные веки, метнув на нового поклонника недвусмысленно призывный взгляд.
«А почему бы и нет? – размышляла Доди. – Не моя вина, что Фин и постели оказался лодырем и неумёхой».