Один за другим стали появляться на дорожках клиники больные. Кивали, улыбались друг другу, смотрели вокруг красными после наркотического сна глазами, напоминающими астры, ярко цветущие на больничных клумбах.

– До чего приятный день сегодня! – проходя мимо, поздоровался с больными доктор Круз. Походка его была чуть подпрыгивающая. Сказал и засмеялся. Всем и невдомек, отчего он засмеялся.

А смеялся он громко, свободно, смех его расходился кругами по всему отделению. Любил он ошарашить больных своим смехом. Насмеявшись вдоволь, взглянув на цветущие астры, кажется, он остался доволен собой и вошел в здание.

Больные, точно раки, с выпученными от тяжелого сна глазами, расползлись к скамейкам, стоящим во дворике ровнехонько друг против друга. Педантичность была если не главной, то самой неотъемлемой чертой доктора Круза.

Возле одной клумбы сидели старые больные, хроники. Их держали в клинике, практически не выпуская. Самым древним среди них был старик Пэт. Глаза у него, серые и опустошенные, – перегоревшие предохранители. Он был всегда занят одним делом. Держал перед собой какую-то старую фотографию, вертел ее в руках. Фотография замусолилась, с обеих сторон стала серой, как и его глаза.

Напротив компании хроников расположились самые молодые больные. Роберт и Жорж. Оба были необычайно красивы, худощавы и бледны.

На скамейке возле центрального входа в клинику сидела молодая женщина Элиса. Взгляд ее напоминал взгляд испуганной птицы. Да и вся она походила на взъерошенную, готовую вот-вот вспорхнуть и улететь, ласточку. Плоская, нервная. Худые плечи, длинные, белые, нежные, точно вырезанные из мыла, ладони и пальцы. Иногда они выходили из повиновения, парили сами по себе, как две белые птицы. Тогда она, спохватившись, зажимала их между коленями, стесняясь своих красивых рук.