Но в первый же вечер мама и отец поссорились. Тина знала из-за чего.

– Аманда, я давно знаю, что ты изменяешь мне, – говорил отец. Он был пьян. В неистовстве бросился на жену и ударил ее по щеке.

Глаза матери наполнились слезами.

– Что ты делаешь? – кричала она. Отец грубо схватил ее и прижал к стене. Сорвал с маминого плеча кофту.

– Я буду с тобой играть, – играть, как это теперь делают другие. Как делал это твой Эллис.

– Что ты говоришь? Эллис не позволял себе ничего подобного, – отбивалась мать. – Ты пьян, Джон.

– Я знаю все. Давно знаю! – отец, размахивая руками, грубо, гадко, напоминая Тине какое-то скользкое, попавшее в ловушку насекомое.

– Нас видит Тина! – кричала мать.

– Плевать.

Тина, сжавшись в комок, долго смотрела на их возню. Комок слез и ненависти подступил к горлу.

– Я тебя ненавижу, папа! – вдруг твердо и глухо произнесла она.

Сказала и выбежала из дома.

Отец, хлопнув дверью, осмотрелся, – пытался понять, куда скрылась девочка.

Тина помчалась по темной липовой аллее к озеру. Тени деревьев вставали из-за спины одна за другой, будто великаны, низкие заросли тростника бросались навстречу. Она бежала, гулко отпечатывая в летней ночной тишине каждый шаг, бежала к деревянному помосту, уходящему метров на двадцать в озеро.

«Умереть! Теперь только умереть!» – стучало у нее в висках.

– Тина! Вернись! – кричал отец, топая непослушными ногами по деревянному мосту.

Девочке показалось, что за ней гонятся какие-то огромные чудовища с разинутыми ртами, выпученными глазами, готовые вот-вот разорвать ее на части.

Добежав до конца помоста, Тина на мгновение остановилась, вскинула вверх руки и бросилась в воду, точно в пропасть.

– Чтоб ты умер! – прокричала она и сама удивилась своему голосу.

Множество бесцветных прозрачных пузырьков стали подниматься со дна озера, превращая его гладкую поверхность, в кипящую и бурлящую.