— Высочайший! Вам нужно прервать работу! — все так же бесстрастно говорил один из роботов.
Колдун открыл глаза. В последний миг ветвь качнулась в другую сторону, пошла обратно. Ноги его ожили. Отчаянно цепляясь, как гигантское насекомое, когтями за кору, Колдун перебрался на противоположную сторону ствола.
Дерево все еще содрогалось, и это мешало сесть в спасительное седло, но, прижавшись к выпуклостям коры, Колдун ухитрился так, пока не стихла вибрация. После этого вернулся по стволу обратно, туда, где на конце троса покачивалась ветвь.
— Высочайший! Вам нужно спуститься! — отчеканил робот.
— Это мое дерево! — отозвался Колдун.
Он полез вверх по тросу. Запрокинув голову, присмотрелся, нашел глазами развилку и перебросил через нее сидельную веревку. Взобравшись повыше, принялся внимательно обшаривать взглядом ветви. В общем-то он ожидал, что найдет дриаду там. Птицы-хохотушки таращили на него свои глаза-полумесяцы. Он хотел окликнуть дриаду, чтобы покончить с ней, но не знал ее имени. Да и было ли у нее имя? Странно, что он не догадался спросить, как ее зовут. Колдун разглядывал причудливые изгибы ветвей, невиданные узоры листьев. С трудом оторвал взгляд от цветов. Кажется, ее не было. Значит это был просто призрак. Мертвый призрак — порождение луны. Так решил Колдун и усмехнулся.
Как видно, она не была ни призраком, ни явью. Верхушка дерева пустовала — ни ее лица, подобного цветку, ни сотканной из листьев туники, ни тонких рук и ног цвета спелой пшеницы, ни золотых, как солнце, волос. Колдун не мог бы сказать, что он испытал, не обнаружив ее — облегчение или разочарование. Он хотел и не хотел ее убивать. Странное чувство небывалого смятения внушало ему это дерево. Вдруг почудилось, что, падая, вершина склонилась перед небом в прощальном поклоне, и Колдун опустил глаза. Вершина поплыла к земле, точно зеленое облако, и летним ливнем зашумел рассекаемый листьями воздух. Дерево затряслось, как плечи рыдающей женщины.