– Ре6ята, – негромко произнесла Эйприл. – Я пришла к вам в гости.

Все повернули головы и уставились на Эйприл. Рты раскрылись, исторгая радостный клич. Сплинтер даже хрюкнул от удовольствия и неожиданности. Он проворно поднялся навстречу девушке и попытался помочь ей раздеться, насколько это мог позволить его крысиный рост.

– Нет, – весело проворчал он, волоча по полу норковую шубку Эйприл, – всё-таки вас надо ещё учить и учить обращению с дамой. Внимайте же, пока жив старый Сплинтер…

Эйприл прошла в комнату и села в кресло, на котором Дон время от времени испытывал действие антигравитационного покрытия. Из-под обшивки кое-где проглядывал поролон и пружины. Огромная дыра украшала спинку кресла. Черепашки с криком подхватили кресло вместе с Эйприл и, стараясь подражать вою пикирующего бомбардировщика, закружили девушку по комнате.

Если бы какому-нибудь завистнику из Би-Би-Си удалось запечатлеть на фотоплёнку визжащую Эйприл в окружении четырёх подозрительных двуногих зелёного цвета, возможно, её карьера дала бы серьёзную трещину. К счастью, жилище черепашек находилось на глубине двадцати с лишним футов под землёй, в заброшенном и забытом всеми канализационном отсеке, который не работал ещё со времён второй мировой войны. Однажды немецкий самолёт, неведомо как добравшийся сюда через Атлантику, сбросил на Нью-Йорк четыре фугасных бомбы. Одна из них разворотила старый четырёхэтажный дом, который стоял на этом месте, и повредила канализационную сеть.

В доме в это время никого не было, кроме клопов и тараканов – хозяева, которые сдавали здесь квартиры студентам и молодым парам, решили, что доходы от него не оправдывают расходов и, выселив всех жильцов, искали покупателя для этой кирпичной коробки… Дом и участок канализационной сети под ним были такие старые, что сначала думали плюнуть на них и не восстанавливать, а место это после расчистки приспособить под бейсбольную площадку.