«С девчонками дело иметь – одно мучение. Про машины им неинтересно, про компьютер тоже, а про одну любовь болтать, про цветочки всякие – так от напряжения опухнешь», – убито подумал Филька.

– А где Мокренко? Ты ему звонил? – спросила Иванова.

– Ага. С его матерью разговаривал.

– А он сам?

– Она его не позвала. Сказала, ест. Ты его мать видела когда-нибудь?

– Не-а.

– А я видел. Такая тетя – будь здоров. Характер танковый, да и не только характер. Она когда в магазин входит, ей сразу обе створки дверей открывают.

– А-а, – снова протянула Анька, и эта тема тоже завяла.

Тут, словно выручая Хитрова, в углу зашевелилась черная простыня. Один ее край приподнялся и угрожающе шевельнулся в воздухе, словно привлекая к себе внимание. Потом простыня сама собой развернулась, и проступили зеленые буквы:

«МНЕ ХОЛОДНО В МОГИЛЕ!»

Анька с такой силой вцепилась в Филькину ладонь, что, сама не замечая, запустила в нее ногти. Хитров зашипел от боли.

– Ты видел? Видел? Это снова он – Красноглазый палач! Зачем ты уволок его простыню?

– Здрасте-подвинься! А кто меня вообще на кладбище потащил? Кто заставил взять первое, что попадется? – огрызнулся Филька.

– Не надо было со мной спорить. Я всегда права. И вообще: какой настоящий мужчина слушает женщину? – Иванова с сознанием своей правоты поправила очки-телескопы.

– А-а, – растерянно протянул Филька.

– Не повторяйся! Это я говорю «А-а!». Ты можешь говорить «б», «в», «г» и еще двадцать девять букв, – отрезала Иванова.

Филька подошел к простыне. Она все еще продолжала шевелиться, но зеленые буквы уже исчезли. Хитров уже хотел отвернуться, когда они вспыхнули снова. На этот раз надпись была уже другой:

«ПРИНЕСИТЕ МНЕ ПРОСТЫНЮ НА КЛАДБИЩЕ СЕГОДНЯ ЖЕ НОЧЬЮ – ИЛИ Я САМ ЗА НЕЙ ЯВЛЮСЬ!»

– Он требует свою простыню назад. Отдадим? – сдавленно спросил Филька.

– Зачем она ему?

– Ты же читала, он пишет: холодно в могиле. Что тут странного?