- Тут старушка есть... Ее сноха заедает, вот она и хочет уйти из дому. Она бы в няни пошла.

К вечеру эта старушка пришла к нам, да так у нас и осталась. Была она высокая, костистая. Низко, по самые брови, повязанный платок, сколотый булавкой под подбородком. Веки опущены, а когда она подняла их, глаза показались мне слепыми. Она была очень-очень старая. Разве она сможет и сготовить, и углядеть за мальчишкой? - подумала я. И вдруг она заговорила. Голос у нее был глуховатый, усталый.

- Не глядите, что мне семьдесят три года. У меня руки ловкие. Я и постираю, и приберу, и сготовлю. У меня сын на войну ушел, а сноха говорит: "Вы с нами за один стол не садитесь..." Он меня из села привез, сказал: "Живи с моими, хочу, чтоб все вместе были". Я с собой швейную машину привезла. А она говорит: "Вы с нами за один стол не садитесь..."

- Вот подлюга! - сказала Лена.

- Дать бы ей по уху, - слабым, но сердитым голосом отозвался Егор.

Но старуха словно не слышала.

- А она говорит: "Вы с нами за один стол не садись", - опять повторила она, словно прислушиваясь к себе, и в голосе ее даже горечи как будто не слышалось. - Ну, как решаешь? - спросила она, вскинув на меня блеклые, подернутые пленкой глаза.

Антоша стоял тут же и смотрел на нее своим внимательным, упорным взглядом, потом вдруг сел на низкую скамеечку возле ее колен и сказал:

- Бабушка...

Я поглядела на них и сказала:

- Оставайтесь у нас.

* * *

Это был мой первый дельный поступок в новой жизни. На третий день Дарья Симоновна сказала мне:

- Эх, как я привыкла к тебе, милая ты моя!

- Когда ж это вы успели?

- Третий день, разве мало? Такие мудреные есть, а вы тут все со мной разговариваете...