Хотелось плакать, и Дима заплакал бы, если бы был один.

Но во дворе была уйма народу: женщины с колясками, два старичка пенсионера на скамейке и босоногая мелюзга. Ну и, конечно, почти все их мальчишки… Где ж им быть еще в такой момент? Они галдели у врытого в землю зеленого стола для настольного тенниса. Вот-вот начнется турнир на первенство двора.

И на балконах уже заняли свои позиции Нанка, Нинка и Нонка: боятся упустить случай посмеяться над Аней…

У Димы сжало горло. Он моргнул.

Ну и пусть смеются, пусть! Жалеть ее? Нет уж.

Дима сидел в сторонке, у огромного мамонтова дерева, росшего у входа во двор, поправлял ремешок сандалии, слушал голоса мальчишек и Ани и не знал, что делать, как быть теперь, после всего, что случилось сегодня на пляже…

Кто ж мог подумать, что Феликс, их командир, выкинет такую штуку с ним? Его слово было законом для Димы, и он его любил, а теперь?

Хлопнула дверь одного из домов, и через двор с портфелем под мышкой прошел громадными шагами Евгений Петрович, директор их школы, отец Феликса, и гам во дворе примолк, потому что Евгения Петровича все заметили — его нельзя не заметить, такой он высокий и знаменитый: многие вокруг учились у него или будут учиться, даже младенцы вон в тех колясках.

Он ответил всем сразу на приветствия, улыбнулся, исчез со двора, и гам тут же усилился.

— Димка, ты играешь в турнире? — громко спросил Феликс.

— Там видно будет, — отозвался Дима.

— Отстань от него! — на весь двор прокричал Захарка. — Медуза — что она знает? — И вслед за тем послышался стремительный звук подзатыльника — Феликс дал.