— Ты что? — спросил Феликс.

— Не надо так, — сказала Аня.

— Почему?

Аня отвернулась. Трудно ее бывает понять иногда. Уже и пошутить нельзя… То одно говорит, то другое. И чувство юмора, случается, теряет, и придает значение пустякам, и обращает внимание на тех, кто этого совершенно не заслуживает.

— Ну скоро ты Медузу? — спросил Захарка у Артема.

— Сейчас… Потерпи…

Лицо у Димы было мрачное. Жилы на висках вздулись. Он старался изо всех сил и ни на кого не глядел. Однако через несколько минут Артем добил его и торжествующе крикнул:

— Следующий!

— Я! — Аня сорвалась с места и побежала к столу.

Золотые босоножки ее замелькали в глазах Феликса. Он почесал щеку, провел рукой по коротким волосам и заерзал на скамейке.

Аня была в голубых шортиках с «молниями» на карманах и в белой кофточке без рукавов, загоревшая дочерна. И ноги у нее были смуглые, местами поцарапанные, и одна — левая — у лодыжки перебинтована: напоролась на гвоздь, когда лазили на рыбацкую мотофелюгу, где мотористом Андрюха, Витькин брат.

— Начали, мисс Скалистая? — спросили темные очки.

— Начали! — с хохотом ответила Аня.

И ей это нравится… Месяц назад Артем припечатал ей эту «мисс», и она в восторге.

Мяч как сумасшедший заметался, запрыгал через сетку по столу: туда-сюда, сюда-туда. Все, кроме Феликса, подошли к столу. Глазеют, вскрикивают. И сразу вступили в работу балконы.

— Ах и туфельки — чистое золото! — пропищала Нонка.

— Покажи ей, Артемка! — крикнула Нинка, толстая и неуклюжая, с большой косой.

Ну и бывает же так! Этот самый Артемка поколотил Нанку за то, что та якобы заявила на него в милицию, где работал ее отец, будто он снимает с веревок купальники и по дешевке продает на барахолке (вряд ли он это делал), а она теперь просит этого самого Артемку «показать» ей!