– Что же это получается, любезнейший, – энергично работал челюстями поручик. – Мы здесь пьем за любовь и дружбу, а вы сидите, как стеклышко, совершенно сухой и на нас эдак пренебрежительно посматриваете.

В дальнем конце зала, заглушая речь, заиграл оркестр. Стараясь перекричать громкие аккорды, артист подался вперед, и теперь Варнаховский мог рассмотреть его на расстоянии вытянутой руки. Казалось странным, что у такой красивой женщины, как Дуняша, мог быть столь невыразительный супруг. Одутловатое лицо делало его отталкивающим; кожа под скулами слегка обвисла, а толстую шею рассекали длинные глубокие морщины. Артист был склонен к полноте; через каких-то пяток лет он превратится в кусок сала, и тогда скакать по сцене ему станет значительно труднее – впрочем, как и присматривать за своей очаровательной женой.

– Помилуйте! – глаза артиста широко округлились. – Я очень горжусь вашей дружбой. Мне приятно находиться в замечательной офицерской компании, но я просто должен держаться. Сегодня у нас генеральная ре-пе-ти-ция! – произнес он по слогам. – Меня могут отстранить от спектакля, если я заявлюсь выпивши.

– Давайте, господа, выпьем за милых дам! – предложил Варнаховский.

– Великолепный тост, – похвалил блондинистый поручик, пододвинув фужер.

Штабс-капитан с рыжими пышными усами подхватил бутылку с шампанским, ловко выдернув пробку, и скомандовал:

– Подставляйте бокалы, господа офицеры! Наливаю по полной!

– Предлагаю выпить за женщин стоя.

Шумно двинулись от стола стулья. Бокалы встретились в одной точке с мелодичным звоном и плеснули шипящим напитком прямо на поданные блюда.

– Так что же вы здесь делаете, любезный, если совсем не пьете? – спросил Варнаховский, усаживаясь на прежнее место.

– Понимаете, тут такое дело, – смутился артист. – Я знаю, что вы большой друг моей супруги…

Леонид невольно насторожился: разговор начинал приобретать неприятный оборот. Интересно, до чего еще додумается этот лицедей?