– Поручик Варнаховский, Леонид Назарович?

Обернувшись, Варнаховский увидел Соломона: костлявого молодого человека с вытянутой лошадиной физиономией, который всегда ошивался в заведении Бергольца и давал деньги в долг под большие проценты. Подчас азарт настолько двигал игроками, что редко кто обращал внимание на кабальные условия. Похмелье наступало потом, когда следовало возвращать долг. Настроение тотчас испортилось. Самое скверное, что столь бесцеремонное появление ростовщика возле стола могло спугнуть удачу, которую Варнаховский лелеял последние три с половиной часа.

– Чего тебе, Соломон? – хмуро спросил Леонид, цепко всматриваясь в лица картежников. По их бесстрастным физиономиям предстояло решить: взять еще одну карту или довольствоваться тем, что имеется.

– Помните, в прошлый раз я вам одолжил десять тысяч рублей?

Напоминание о долге всегда неприятно, тем более в тот самый момент, когда удача спешит навстречу семимильными шагами.

– Пожалуй, мне еще одну карту, – равнодушно произнес Варнаховский, посматривая на краснощекого майора-кавалериста с большими пышными усами. От того можно ожидать самых больших неприятностей – за время игры он не выдал своего настроения даже шевелением бровей и неизменно отхватывал от банка наиболее лакомые куски.

Банкиром за карточным столом был лысоватый расфранченный брюнет. Поговаривали, что только в одном Петербурге он держал целую дюжину доходных домов и заявлялся в заведение Бергольца лишь для того, чтобы пощекотать себе нервы очередным проигрышем в сотню тысяч рублей. Трудно было сказать, какое удовольствие получил он в этот раз, но партнеры были весьма довольны его раздачей.

Остановив застывший взгляд выцветших бледно-голубых глаз на Варнаховском, он спросил: