— Этот памятник называется «Родина-мать зовет», и по размерам он в два раза превосходит статую Свободы, — прочитала Эми в путеводителе. — А ты знаешь, чему он посвящен?

— Нет, конечно, но не сомневаюсь, что ты мне сейчас прочтешь целую лекцию.

— Этот монумент был воздвигнут в память о Сталинградской битве во время Второй мировой войны, Дэн, так что шутки неуместны. Здесь погибло около миллиона человек.

Дэн молчал.

Миллион солдат, у которых оставались семьи, жены, матери, дети… Дети-сироты. Дэн знал, что это такое — быть сиротой. Слезы навернулись ему на глаза. Он знал, что это такое — терять близких. Он знал, что такое одиночество, когда не у кого спросить, как жить дальше. Он знал, что такое боль и чувство незащищенности. Эми инстинктивно потянулась рукой к своему нефритовому ожерелью, которое когда-то подарила ей бабушка Грейс.

— Ладно, давай снова наденем на себя все эти маскарадные костюмы, а то вдруг произойдет какая-нибудь неожиданная встреча, — сказал Дэн, и они пошли по узкой тропинке в сторону монумента.

Вокруг было много людей — семьи с детьми, мамы с колясками, пожилые пары, туристы и полиция.

— Думаю, здесь это необязательно, — сказала Эми. — Вряд ли мы встретим наших старых знакомых. Тут полно туристов и полицейских. Только не торопись, Дэн, ладно? Тише едешь — дальше будешь.

Дэн молча кивнул и предложил разделиться, чтобы быстрее присмотреться к окрестностям. Эми пришла к выводу, что пресс-папье в виде золотистого шара с изображением сидящей в кресле матери указывало именно на монумент «Родина-мать зовет». Правда, на одной из стен комнатки в пресс-папье был нарисован глаз, и в этом, как казалось Эми, было что-то зловещее и пугающее. Но если это был материнский глаз и она все правильно поняла, то это означало глаз матери, которая была монументом. И им придется лезть на верхушку статуи высотой с гору.