Повторяя за собеседником его последние слова, мама как бы обдумывает, верны они или нет, может ли она согласиться или должна возразить. С Лукьяновым мама порою вступала в решительный спор. И чем больше горячилась, тем чаще употребляла его словечки:

"Практически вы не правы! Если думать о пользе дела, мы должны..."

Споры иногда заканчивались и маминой победой. Но она не ликовала по этому поводу: она уважала Лукьянова.

-- Ну что ты волнуешься? -- сказал я маме в день первого отчетного концерта, на который были приглашены дети. -- Ведь я всего-навсего объявляю...

-- Всего-навсего объявляешь? -- повторила мама. -- Нет уж! На этих концертах ты должен доказать всем и самому себе, что ты вовсе не "объявляла", что ты -- артист!

Наверно, из-за того, что я должен был это доказать, мама и испытывала такое большое нервное напряжение.

-- Особое внимание обрати на пересказ содержания песен, которые вы исполняете на иностранных языках, -- предупредила мама. -- Мы должны почувствовать, что с твоей помощью путешествуем по земному шару...

Путешествовать наша семья привыкла! А папа волновался за Мандолину:

-- Если будет провал...

-- Виктор Макарович тоже за него беспокоится, -- сказал я. -- Вы садитесь, пожалуйста, рядом с Димулей!

-- Ты бы узнал все-таки его имя и отчество. Нам с мамой не очень удобно... Ведь мы с ним не пели в хоре!

Чтобы Володька недолго мучился, Виктор Макарович выпустил его в начале программы. "Дунайские волны" были нашим четвертым номером.

Я громко назвал Володьку "Владимиром" и "солистом". Он вышел, сел, склонился над своей мандолиной, как над ребенком... И словно бы стал баюкать ее.

Как только я вернулся за кулисы, на меня налетел Дирдом. Каким образом он успел за две минуты добраться из ложи до меня -- до сих пор понять не могу. Вид у Дирдома был такой, будто он только что выпил стакан рыбьего жира.