Мы с мамой оглянулись -- и увидели строгую женщину, с очень правильными, как сказала мама, чертами лица. Я представил себе эти черты в тяжелой музейной раме с дощечкой внизу: "Она когда-то была красавицей".

Есть лица, которые совсем не напоминают о своем прошлом. А это все время напоминало...

-- Не пора ли нам начинать? -- спросила женщина.

И я сразу понял, что она тоже дирижирует -- всем хором или одним только Виктором Макаровичем. Точно я в первый момент определить не сумел.

Почувствовав это, Виктор Макарович сообщил:

-- Наш аккомпаниатор и дирижер -- Маргарита Васильевна.

-- Второй дирижер, -- пояснила она. Словно хотела сказать: "Не нужно преувеличивать мои звания, потому что не в званиях дело!"

-- А вот Миша хочет записаться в наш хор, -- сказал Виктор Макарович.

В отличие от него Маргарита Васильевна не воскликнула, что это прекрасно. Она удивленно спросила:

-- Сейчас?! В часы репетиций?

-- Но ведь нам же нетрудно его послушать? Остальные пусть еще отдохнут.

-- Ну, если вы так считаете...

Маргарита Васильевна повернулась и пошла к Малому залу. Виктор Макарович догнал ее и стал на ходу не то извиняться, не то что-то доказывать. При этом он тайком, у нее за спиной, несколько раз махнул нам: дескать, не отставайте!

Мы вошли в Малый зал.

-- Возьми себя в руки, -- шепнула мама. И мне показалось, что я потерял голос.

Маргарита Васильевна села за рояль, который блестел как черное зеркало. В его крышке я увидел свое лицо и лицо Виктора Макаровича. Мама стояла чуть-чуть в стороне, подчеркивая этим, что она меня только сопровождает.

Я подумал, что рояль в таком блестящем порядке потому, что за ним следит Маргарита Васильевна, у которой все было в порядке: и руки, и платье, и волосы.

-- Значит, ты у нас -- Миша? -- сказал Виктор Макарович.