— Вы, бабы, наготовьте на завтра еды, пышек каких-нибудь, лепёшек, а я пойду искать помочанок, в горсти укладывать.

А старая ему:

— Не ходи, я одна за двух управлюсь.

«Мыслимо ли дело, — думает Горошек, — это дело невозможное». А в поле увидал, что и впрямь она за двоих поспевала. Гонза пошёл передом, а старик приотстал сзади, чтоб на конце ряда им разойтись, пятки не подрезать. Вот Гонзик косит, прокосил ряд, а старуха уже всё за ним подобрала, идёт подбирать за стариком. Старик дошёл до конца, наточил косу бруском, начал новый ряд, кусок прошёл, оглянулся — а за ним какая-то красивая молодайка подбирает. «Ладно, думает, подбирай, подбирай, накормлю тебя за это». С часок косили они так, старик прошёл конец, поглядел:

— Эге, как оно у нас нынешний год быстро идёт, просто удивление! И зыбки ныне какие толстые!

Это у нас, когда рожь подбирают, такими горстями укладывают, вроде люльки, в какой детей качают: так и называются — зыбки.

Гонзик разошёлся по своему ряду, размахался, вдруг видит перед собою двух молодаек: одна косит, другая подбирает. И вспомнил свою Золушку:

— Эх, принесла бы она сейчас девятку! Девятка — это завтрак в девять часов.

И только он подумал, а их молодая хозяюшка Золушка тут как тут, несёт большой жбан питья, полную корзинку хлеба и зовёт:

— Батюшка, Гонзичек, завтракать! И все, кто тут есть, идите.

Гонза воткнул свою косу в землю, а старик свою в рожь закинул и бегут, радуются, что молодая хозяйка принесла девятку. И эти три новые молодайки притиснулись, старик их и не знает, кто такие, но ни слова не сказал, рад был тому, что подсобили. Взял большую лепёшку, поделил всем на равные доли, съели всё под метёлочку.

Встал Горошек и не вспомнит, где косу оставил, так наелся и напился. Впервые за свою жизнь в уме маленько тронулся. Он рассчитывал, что рожь будут косить три дня, а тут к обеду всё поле кончили. У него просто ум за разум зашёл — растерялся от радости. Теперь смотрит — дождь собирается. Он затужил: