В конце этого письма сын Жиль, Евгений, сделал следующую приписку:

«До 14 августа 1915 года я работал с вашим сыном Александром и знал, что он тайно готовил материал, необходимый для дешифровки союзниками германских сообщений».

Аналогичное заявление сделал бельгийский генерал Люсьен Бюи. Узнав об исчезновении инженера, он сообщил, что «Александр отправился в августе 1915 года с целью добраться до Англии и передать сластям, секретный код германского правительства».

Было бы скучно цитировать все показания по этому вопросу. Присоединим, впрочем, к этой куче свидетелей еще одного — Нашмита, который был в 1915 году генеральным консулом США в Брюсселе.

В мае 1915 года Александр Сцек пришел к нему и умолял разрешить ему переправиться в его экипаже в Голландию, чтобы доставить союзникам «чрезвычайно важные документы».

В то время США были еще нейтральны, и Нашмит не имел права оказывать содействие в этом деле.

Что касается Бока, который помог бегству Сцека и достал для него провожатого, то английская контрразведка в 1920 году предоставила ему премию в двадцать пять тысяч франков «в благодарность за прошлые заслуги», а бельгийское правительство наградило его орденом Леопольда.

В начале 1921 года несчастный отец, неутомимо продолжая свои поиски, отправился в Роттердам. Там он был принят Дультоном, тоже служившим в английской контрразведке. Последний заявил, что он хорошо помнит приход молодого человека и вручение кода майору Оппенгейму. Он с готовностью взялся помочь убитому горем отцу и написал письмо на Ивнинг Стрит с просьбой дать сведения, которые могли бы облегчить розыски.

3 мая Холл лично ответил Сцеку. Он сообщил, что, к великому сожалению, не может ни помочь ему, ни сообщить сведения, полезные для расследования этого дела.

Несмотря на этот совершенно ясный отказ, хотя и переданный в чрезвычайно вежливой форме, Сцек продолжал с удивительным упорством и мужеством неустанные розыски сына.